Ничего у меня не вышло и тут. Точки, являющиеся свежими трупами, были примерно такого же цвета, как и у живых людей. И никаких исходящих от них эмоций или чувств я не ощутил.

Как обычно — ничего. И это в очередной раз нанесло удар по моим надеждам, но не добило их, даже не нанесло им ощутимого вреда.

Я прекрасно знал, что в следующий раз сделаю еще одну попытку. А если она снова окажется неудачной, то будет ведь новый, подходящий случай. Вообще, как говорится, блаженны верующие.

А миру меня перед глазами уже вновь сворачивался и разворачивался, из плоского опять становится объемным, возвращал утраченные тени и оттенки.

Я же думал о желтых.

Похоже, мне их ощущения и в самом деле лишь почудились.

Так ли трудно вообразить, что они должны чувствовать? Тоску, осознание неизбежной гибели и глубоко под ними — робкую надежду на удачу? Именно это я якобы и уловил. Только на самом ли деле? Не занимаюсь ли я самообманом? А может, мне действительно удалось что-то почувствовать, пусть ненадолго, пусть на несколько секунд?

Нет, эти надежды стоит оставить.

Окружающий мир окончательно приобрел обычные очертания, а я соответственно снова стал самим собой. И тотчас на меня навалилась усталость такая, что не было сил даже думать о всех этих ощущениях, о том, например, почему мертвые еще целые сутки остаются такого же цвета, как и живые, о несчастных желтых…

Терзавший кожу нестерпимый зуд исчез словно по мановению волшебной палочки, но на смену ему пришла дикая слабость, и я стал медленно заваливаться набок. К счастью, сержант уже нее первый раз видел, как я «нюхаю горизонт». Он это предвидел и поэтому успел вовремя подхватить меня под мышки.

— Ну как? — спросил он, после того как помог мне сесть на край окопа.